|
|
Карлик напомнил мне о том, как я в ярости набрасывался на своих детей, наказывая их за проступки, которых, как я мог легко убедиться, если б дал себе хоть немного труда, они вовсе не совершали.
Он напомнил мне, с каким вероломством я спокойно выслушивал клевету на старых друзей и, вместо того чтобы защитить их от злословия, трусливо молчал.
Он напомнил мне о множестве совершенных мною бесчестных поступков, из коих многие я потом сваливал на детей или на другие безответные существа.
Он напомнил мне даже о тех подлых деяниях, которые я намеревался, страстно желал, мечтал совершить, - и не совершил лишь потому, что боялся последствий.
С какой-то утонченной жестокостью воскресил он в моей памяти вереницу обид, оскорблений и унижений, которые я когда-то нанес своим, ныне уже покойным, друзьям.
Быть может, на пороге смерти они, горестно сокрушаясь, вспоминали эти обиды, - добавил он, как бы желая напоследок всадить мне нож в спину.
|
